Центр «Шаолинь»
strokestrokestrokestroke
 
Приглашение к диалогу
 

Диалог между Востоком и Западом идет порой в самых неожиданных формах. И яркий пример тому – огромная популярность, которую приобрели восточные боевые искусства на Западе. Интерес к ним отчасти парадоксален: ведь речь идет не о каких-то современных технологиях или модных течениях, а об очень древней и к тому же «чужеродной» для Запада традиции. Но в ней заключена реальная, жизненная глубина культуры Японии и Китая. И если многие элементы цивилизации Дальнего Востока превратились в «музейные экспонаты», которые почитают, но которыми уже не пользуются, то боевые искусства – традиция живая, действенная и, самое главное, повсеместная.

Желая того или нет, мы, занимаясь восточными единоборствами, принимаем это скрытое влияние на себя. И все же перевоплотиться в истинного китайского или японского мастера мы вряд ли сумеем. Разумеется, это не исключает достижения настоящего боевого мастерства. Но того духовного пространства, которое, несомненно, стоит за внешней формой боевых искусств, нам никогда в подлинном виде воспроизвести не удастся. Здесь уместно сказать несколько слов о самих терминах «боевые искусства» или «восточные единоборства». Они не способны передать ту гамму смыслов, которая присутствует в китайском слове «ушу» или японском «бу-дзюцу». То, что для Дальнего Востока было особым типом символической реальности и ритуальной практики, особой формой нравственно-духовного воспитания и проживания жизни «воистину» для людей западной культуры может предстать исключительно как искусство боя. По сути, то, что мы привыкли называть «боевыми искусствами», на самом деле не имеет аналогов в западной культуре. Для Китая и Японии – это целые культурные направления со своими духовными, эстетическими, литературными и прежде всего – жизненными установками. Ушу, каратэ, дзюдо, кэндо стали важной интегральной частью культуры Дальнего Востока, боевыми искусствами занимались все – от простого крестьянина, вплоть до утонченного аристократа.

Затрудняясь подобрать этим явлениям соответствия в нашем культурном опыте, мы стремимся свести их к уже сложившимся стереотипам, к некоей знакомой матрице. Именно так рождаются представления о том, что, например, ушу – вид спорта и оздоровительная гимнастика, каратэ – искусство самообороны. В реальности же это воплощение многообразных явлений культуры.

В «Хрониках Шаолиньского монастыря» можно встретить интересную историю, рассказывающую о смысле занятий ушу. Как-то раз к наставнику Шаолиньского монастыря Чаошую (XV в.), блестящему мастеру боевых искусств, чье имя еще при жизни превратилось в легенду, пришел его бывший ученик, занявший высокую должность старшего наставника по боевым искусствам в одном из соседних монастырей. Решив тонко намекнуть на свою преданность ушу, он заметил: «Я с раннего утра и до заката преподаю ушу монахам и, кажется, мне неплохо удается донести до них суть этого великого искусства». «О, да вы счастливый человек! – воскликнул Чаошуй. – Я уже полвека по мере своих скромных сил занимаюсь ушу, но так и не сумел найти слов, чтобы выразить смысл этого. Впрочем, кажется, и я когда-то знал это, да потом все позабыл!»

Притча весьма точно передает парадоксальную сущность ушу. В Китае стало знаменитым выражение о некоем «кулачном искусстве вне кулачного искусства, которое и есть истинное кулачное искусство». Чтобы постичь ушу, надо забыть о нем, точнее, о его внешней, технической стороне. Именно это имел в виду наставник Чаошуй. Разумеется, можно и нужно описать историю и технику ушу, культурную традицию и духовные концепции. И все же надо помнить о том, что истина ушу значительно глубже.

В первом приближении нам трудно представить всю масштабность занятия боевыми искусствами в Китае. Не было в Поднебесной империи другого явления – столь же глобального, всеохватного, пронизывающего все слои общества: от бродяги и простолюдина, до мистика (даоса и благородного конфуцианца) и чиновника.

Что такое ушу для Китая? Это прежде всего способ приобщения к культурным, нравственным ценностям прошлого. Через боевые искусства китайцы не просто узнают, но и осознают реальность многих философских понятий, приобщаются к образам героев древности. Занимаясь ушу, они вдыхают ароматы живой истории.

Естественно, древняя традиция ушу сегодня заметно разбавляется новыми веяниями, зачастую связанными с чисто коммерческим подходом. И все же жизненная нить истинного ушу существует, хотя и не выставляется напоказ, – обычно те «тайны» ушу, к которым стремится каждый последователь, передаются в небольших закрытых школах, в основном в деревнях, доступ куда по понятным причинам затруднен.

В мире ушу параллельно действует «предание» и «писание», причем предание важнее и актуальнее как для прямых носителей ушу, так и для самой традиции ушу вообще. Чаще всего, изучая ушу, мы сталкиваемся не с описанием реальных событий, но именно с преданиями. Историческая же реальность оказывается погребённой под мифологическими наслоениями. Вместо реальных людей здесь действуют почти мифологические герои, вместо мирных деревенских учителей – «великие мастера», небольшая стычка двух человек превращается в «великое сражение, длящееся несколько дней». Все это – привычнее и милее для китайского сознания и связано с традиционной мифопоэтикой, с осознанием действительности как ряда глобальных символов. Миф присутствует и в рассказах, и в древних рукописях, и в преданиях школ ушу, и естественно, кочует из книги в книгу. А поэтому, стремясь постичь историю ушу, мы нередко уподобляемся археологам, пытающимся очистить наслоения времени, чтобы реконструировать древнюю реальность. Но не значит ли это, что кто-то намеренно пытается «замаскировать» историю ушу? Отнюдь, нет. Только миф способен полнее всего отразить то миропонимание, то отношение, которое вкладывалось самими последователями ушу в эту традицию. Значит, «миф об ушу» выступает такой же полноценной частью нашего повествования, как и сама реальная история.

Сейчас, как и много веков назад, через каналы ушу осуществляется преемственность основных культурных ценностей прошлого. Через боевые искусства китайцы не просто узнают, но и осознают реальность многих философских понятий, приобщаются к образам героев древности. Сеть школ ушу дает ощущение приобщения к единому «родовому древу» традиции – китаец никогда не воспринимал ушу как совокупность приемов, методов тренировки или, скажем, как какой-то отдельный стиль.

В Китае сложилась определенная культура боевых искусств со своими законами и правилами, со своей литературой и театром, с поэзией и рисунками, учебными заведениями, школами, своей элитой и ритуалами. И в то же время весь этот комплекс был столь плотно интегрирован в повседневную жизнь Китая, во всю китайскую культуру, что, рассуждая об ушу, приходится касаться практически всех ее сторон, начиная от философии и вплоть до обычаев повседневной жизни.

На Западе принято говорить о некоей философии боевых искусств. Однако самостоятельной «философии ушу» никогда не было – боевые искусства используют постулаты, пришедшие из различных духовно-религиозных систем, например, из буддизма, даосизма, конфуцианства, даже китайского мусульманства. Например, стиль тайцзицюань практически целиком вобрал в себя неоконфуцианское мировоззрение, шаолиньцюань стал «прикладным» осмыслением буддизма. Однако большинство стилей формировалось при решающем влиянии сектантского синкретизма.

 

Из книги А. А. Маслова
"Танцующий феникс. Тайны внутренних школ ушу"

 
 
Из книги А. А. Маслова "Танцующий феникс"
 
Контакты:  моб.: +7(905)7096590; 979-45-93;  e-mail: centrshaolin@bk.rumailto:centrshaolin@bk.rushapeimage_4_link_0
 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru